Спецпроект

"Поляки в Петербурге в первой половине XIX века"

Цю книгу, відправлену поштою з Мінська, я отримала в Парижі 22 грудня минулого року. На ній напис: "Дорогій Наталії Євгенівні на пам'ять про Лотмановські читання, зустрічі в Інтернеті і хороших людей від упорядника". У цей час Олександр Федута вже два дня сидів у слідчій в'язниці білоруського КГБ ... (рос.)

Эту книгу, отправленную почтой из Минска, я получила в Париже 22 декабря минувшего года. На ней надпись:

"Дорогой Наталье Евгеньевне на память о Лотмановских чтениях, встречах в Интернете и хороших людях от составителя"

- и закорючка-подпись Александра Федуты.

В это время Федута уже два дня сидел в следственной тюрьме белорусского КГБ. Когда я это пишу, идет второй месяц его заключения.

Олександр Федута "Лукашенко. Политическая биография"

Его арестовали дома, утром 20 декабря. Возглавляя предвыборный штаб одного из кандидатов в президенты, поэта Владимира Некляева, он даже не был на площади: сидел в штабе, собирал сведения с избирательных участков. Как и другие арестованные - их число за эти полтора месяца выросло с первоначальных 19-ти до полусотни, хотя кое-кого выпустили под подписку о невыезде или под домашний арест, - он обвиняется в "организации массовых беспорядков".

Вот так получилось, что филологическое сообщество разных стран, возмущенное беззаконным арестом коллеги, стало инициатором писем в его защиту, требуя освободить Александра Федуту и всех остальных белорусских политзаключенных. В блоге freefeduta.livejournal.com можно найти все новости о белорусских политзэках и об акциях солидарности с ними [зараз Олександр перебуває на волі, під підпискою про невиїзд, в очікуванні суду].

Білоруський публіцист і російський філолог Олександр Федута

Пожалуй, основной интерес историко-филологической деятельности Александра Федуты - польско-русские связи, литературные и не только.

Книге, составленной из воспоминаний живших или побывавших в Петербурге поляков, Федута предпослал исключительно толковое предисловие «"Город пышный, город бедный..." глазами польских подданных Российской империи», где выступает - как, впрочем, и во многих других своих работах (см. мою рецензию на составленную им книгу "Вильна. 1823-1824. Перекрёстки памяти" // Новая Польша. 2009. №1) - не столько как "чистый" филолог, сколько как историк (вообще от его работ у меня впечатление, что он получил образование, как говорилось в старину, "историко-филологическое").

"В истории взаимоотношений русского и польского народов, - пишет Федута в предисловии, - эпоха Николая I занимает совершенно особое место".

Этой эпохе, частично захватывая предыдущее царствование, посвящены публикуемые очерки. Характеризуя авторов, Федута предпосылает этим конкретным характеристикам объяснение загадочного для сегодняшнего читателя феномена: для нас все поляки - мятежники, а воспоминания написаны довольно лояльными "подданными Российской империи". Не буду пересказывать эти объяснения - пусть заинтересовавшийся читатель сам найдёт книгу и прочтет.

Перейду к самим текстам.

Из четырёх авторов книги один, Осип Антонович Пржецлавский (урожд. Юзеф Эммануэль Пшецлавский, 1799-1879), многолетний редактор "Тыгодника петерсбурского" ("Петербургского еженедельника"), писал свои мемуарные статьи по-русски и печатал их в русских исторических журналах. Его воспоминания занимают больше половины книги и начинаются с 1811 года.

Остальные три текста, извлечённые из польских книг и журналов, относятся уже только к николаевской эпохе. Всех трёх авторов перевел Юрий Чайников. Следует признать очень удачным выбор переводчика, не просто знающего польский язык, но и успешно занимающегося переводами художественной литературы. Ему удалось передать индивидуальность каждого из троих: старомодный синтаксис Станислава Моравского, утопание в деталях (кто когда за кого вышел) Станислава Бобровского и восторженное верхоглядство Адама Киркора, едва начинающего свою карьеру журналиста, а в будущем и издателя. Ему, корреспонденту польского журнала "Атенеум", всё нравится в "огромной северной столице" - вплоть до чиновников!

Среди тех, о ком рассказывается в этой книге, есть герои повторяющиеся. Разумеется, Мицкевич, которого хорошо знали два первых автора, а с ним и Пушкин.

 Один із героїв книги - Тадей Булгарін

И, разумеется ("не то беда, что ты поляк"), Фаддей Венедиктович Булгарин - кстати, один из предметов пристальных исследований Александра Федуты. Бедному Пржецлавскому не удалось напечатать свой очерк о Булгарине ни в "Русском архиве" (с издателем которого П.И. Бартеневым он, впрочем, поссорился до того), ни в "Русской старине" - "вероятно, потому, что редактор "Русской старины" М.И. Семевский отказался публиковать текст, содержащий положительную оценку имевшего одиозную репутацию Булгарина" (из комментариев). Пришлось отдавать в "Русский сборник" В.Ф. Пуцыковича. Но в восхвалениях Булгарину Пржецлавского намного превзошел энтузиаст Киркор, встретившийся с ним в конце 1846 года:

"...познакомился с человеком, имя которого гремит от Невы до Аракса, от Вислы до Иртыша. Речь о Фаддее Булгарине, знаменитом русском писателе, авторе нескольких сотен томов, из которых большая часть переведена на языки польский, французский, немецкий, английский, итальянский, чешский и шведский. Имя его принадлежит всей Европе. Его литературное превосходство в сегодняшней России таково, что мнение его считается как приговор для публики, а для вящей убедительности стоит добавить, что большая часть здешних литераторов являются самыми заклятыми его врагами. (...)

Булгарин, как знаменитый Кювье, умеет пользоваться каждой минутой жизни, и ни одна из них у него не потеряна. Кажется, что сама природа создала его редактором! Необыкновенная деятельность, гибкость ума, постоянная преданность и любовь к работе привели к тому, что его "Пчела" [мова про часопис "Северная пчела"] в течение 20 лет всегда была и остается самым главным изданием в России".

 
Повторяются и другие имена. Среди них два художника: Орловский и Олешкевич. Олешкевич нам известен как имя в мицкевичевском посвящении - а тут мы узнаём его как необычайно доброго человека, готового всем всегда помочь, и тоже доброго опекуна целого полчища кошек.

Возникают и такие имена, которые у нас не на слуху. Например, из воспоминаний в воспоминания проходит фигура Гаспара Жельветра, "виленского шляхтича, с 1800 г. ходатая по делам в Петербурге" (из именного указателя), задававшего своим знакомым - а знакомых у него было несметно - неимоверные пиры.

В общем, из этой книги встает картина малоизвестного даже внимательному русскому читателю польского Петербурга тех времен.

Замечу в заключение, что большинство поляков в этой книге - это так называемые литвины. Чтобы понять, что это такое, обращусь к статье Александра Федуты "Три "Будрыса": авторский текст - подстрочник - поэтический перевод" (в его кн.: Письма прошедшего времени. Материалы к истории литературы и литературного быта Российской Империи. Минск: Лимариус, 2009). Сравнивая перевод Пушкина с опубликованным в "Сыне отечества" анонимно, но безусловно принадлежащим Булгарину подстрочником, Федута отмечает:

"...первое отличие перевода от подстрочника - возвращение Пушкина к оригиналу в обозначении национальности героев баллады. (...) Понятие "Litwin", употребленное Мицкевичем, отнюдь не тождественно понятию "Литовецъ", употребленному Булгариным. Само слово "Litwa" обозначало в первой трети XIX в. территорию союзного Польше (Коронной Польше) Великого Княжества Литовского (ВКЛ), входившего вместе с Польшей в состав федеративного государства Речи Посполитой. И слово "Litwin" обозначало, в свою очередь, славян, являвшихся жителями ВКЛ, но не являвшихся этническими поляками, чаще всего этнических белорусов.

Поема Адама Міцкевича "Пан Тадеуш": "Литво! Вітчизно моя!..."

(Собственно литовский этнос, предки современных литовцев, обозначались либо словом "литовец", либо "жмудин" - от наименования одного из исторических регионов Литвы, Жмуди или современной Жемайтии). Эту разницу чувствовали выходцы с земель ВКЛ, в том числе Мицкевич (неслучайно герои его баллады отправляются с набегом на польские земли), и Булгарин, обращавшийся в письме к известному польско-литовскому историку-дилетанту первой трети XIX в. Теодору Нарбуту с самохарактеристикой: "Возможно, Вы слышали обо мне. Я тот самый Булгарин, литвин, который стал писателем на русском языке и издатель "Северной пчелы".

Интересно, как себя определяет сам Александр Федута - русский филолог и белорусский публицист? Ностальгирует ли он в тюремной камере по временам Великого Княжества Литовского, как явно ностальгировал великий литвин Чеслав Милош? Выйдет - спрошу.

 ________________________________ 

Поляки в Петербурге в первой половине XIX века. [Составление, предисловие, подготовка текста воспоминаний О.А.Пржецлавского и комментарии А.И.Федуты. Воспоминания С.Моравского, Т.Бобровского и А.-Г.Киркора переведены с польского Ю.В.Чайниковым]. М.: НЛО, 2010. (Россия в мемуарах. Серия под ред. А.И.Рейнблата).

Джерело: "Новая Польша" 

 

 Наталія Горбаневська

Поетеса, перекладач, учасниця дисидентського руху в СРСР, політв'язень 1969-1972 рр.

ОУН і Тайвань проти комуністів та Пекіна

Наприкінці 1956 року з Великої Британії відбув корабель у Південно-Східну Азію, на борту якого перебували Юліан Заблоцький (керівник дипломатичної місії) та Володимир Косик (заступник керівника). До Тайбею, столиці острова, вони прибули 25 лютого 1957 року

«Людина, що не має померти». Міф про Муссоліні

Зачарованість італійців своїм дуче тривала довго, але вщент розбилася через руйнівний результат воєнних операцій

«Расстрелян за националистическую деятельность…»: таємниця смерті Петра Франка

Петро Франко був розстріляний. Однозначно, що сталося це не швидше 6 липня 1941 р… Про конкретну дату страти поки що залишається лише здогадуватися…

Як Василя Стефаника було врятовано від страти

Я йому представився й сказав, що їдемо на розмову в "пруському" штабі, висловив я при тому надію, що все буде тепер добре, судячи по прихильних словах шефа штабу. Стефаник одначе приймав мої слова холодно, а вкінці запитався мене на ходу до авта:
— Коли Ви кажете, що Ви УСС, то скажіть мені, чи мене зараз розстріляють, чи ще будуть мучити?!..