Спецпроект

Баліс Гаяускас: "37 років у неволі... Я ні про що не жалкую"

Один із найвидатніших діячів антикомуністичного спротиву на своїй батьківщині. Колишній партизан, який воював з радянською владою, колишній політзек з майже 40-річним "стажем" і... колишній глава Служби безпеки вже незалежної Литви.

Баліс Гаяускас. 1995 рік
Історична Правда

Розмова відбувається неподалік Вільнюса, але мова йде про останній радянський концтабір особливого режиму - Кучино , Урал, Пермська область. І, само собою, про незвичайний життєвий шлях - від підпільника до людини, яка очолила спецслужбу вже незалежної держави.  

- Скажите, а сколько Вы лично отсидели?

- Тридцать семь.

- А когда впервые были осуждены?

- В 1948 году.

- Вас взяли с оружием в руках или за антисоветскую литературу?

- Да, с оружием. Там все шло в зачет - и оружие, и литература.

Александрас Грибінас-Фаустас (1920-1949) - один із "лісових братів". Так до аршету міг виглядати і Баліс Гаяускас. Фото: genocide.lt

Каунас, где я жил, был центром национального сопротивления.

Притом, был временной столицей Литвы, и там в основном литовцы жили, и теперь литовцы живут. Чужих, других национальностей, очень мало.

Ну как же, страну оккупировали - надо бороться. Это очень просто. Молодые люди - они всегда патриотически настроены, всегда у них есть какие-то идеи.

Когда они [большевики] в 1940 году пришли, мне было 14 лет. Я уже понимал, что явно пришли оккупанты, и мы все так считали. Значит, надо что-то делать.

- Вас можно причислить к "лесным братьям" или нет?

- Да, у нас была вооруженная подпольная организация. У нас каждый округ партизанский имел свою газету. 

- Как и где проходила первая отсидка?

- Сначала повезли в Балхаш, это в Казахстане. Там молибденовый рудник был. Потом - Джезказган с режимом лагеря.

Вот как раз сегодня я случайно встретил одного украинца, который сидел в этой режимке, и я в то же самое время. Начали говорить - эти все места мы знаем, но друг друга не опознали. Ну, конечно, столько времени, он молодой был и я молодой. Поговорили.

Вот там, в Джезказгане, я был, потом в Мордовии. Все время уже там после 1956 года, когда много людей освободили. В разных лагерях Мордовии я был, почти во всех лагерях, перевозили туда-сюда.

- Первый раз Вы сколько, десять, лет получили?

- Двадцать пять.

- Сразу двадцать пять?

- Да. По 1973 год.

- То есть не выходя на волю?

- Не выходя. День в день, как говорят, от звонка до звонка. А потом мне дали десять особого лагеря и пять ссылки. Опять повезли в Мордовию, в особый лагерь, а в 1980 году отправили на Урал. А после уже в ссылку, на Дальний Восток.

- Лагерь Кучино на Урале - это памятное место для украинцев. Там наших политзеков было большинство. Там погибли Юрий Литвин и Василь Стус...

- В 1980 году я приехал из Мордовии в Кучино. Да, среди первых, потому что нас всех собрали с особого режима в Мордовии и всех отправили туда.

- А кто были те узники, с кем Вы приехали, какой был этап, какие были условия? Это все очень интересно.

- Ну, я сейчас не могу так сразу, экспромтом, назвать всех поименно, есть список, там можно посмотреть. Я Левка Лукьяненко хорошо помню, потому что у нас всегда были общие тайные дела с ним.

Какие условия? Условия в Мордовии были лучше. Не было такой изоляции. Сейчас уже мне ясно, почему нас отправили: потому что мы писали разные обращения, разные материалы и посылали за границу тайно. Они никак не могли это [канал переправки] закрыть.

Шли материалы, шли, шли, на западе публиковались, поэтому они решили устроить такую изоляцию, чтобы никто не мог писать, посылать, и поэтому нас сюда отправили. Когда нас везли тюремным вагоном, нас сопровождал начальник особого лагеря из Мордовии. Он сказал: «Больше здесь не будете писать».

Когда нас принимали, раздели догола, нашу одежду, форму лагерную, всю забрали, совершенно новую дали, вещи наши также в сторону, и так запустили в камеры. Нашу одежду они потом сожгли, а вещи держали очень долго. Все осмотрели, обыскали, чтобы никакой бумажки там не было.

- Расскажите немного о режиме содержания?

- Это был режим довольно строгий, изоляция, чтобы мы меньше знали друг о друге, потому что камера с камерой не могла иметь никакой связи, никогда не запускали в другую камеру. Режим был точно как в тюрьме - переговорить с другой камерой было трудно. Ну, конечно, мы переговаривались, мы рисковали - если нас схватят, тогда в карцер.

Вот два человека сидят в камере, так они и работают в одной камере, никакой связи с другими камерами не было. Мы выходили на прогулку - тоже только одна камера, отдельно и так, чтобы никто друг друга не видал.

Это тюремный режим. Даже хуже было. Вот некоторые приехали из других тюрем, так они говорят, что у них в тюрьме было лучше. Контроль очень был сильный.

Насчет питания не было трудно, не было голода. Можно было получить посылки - в полгода одну, если не лишат, но очень часто лишали. [Одну в год, после половины срока. - прим. политзаключенного Василя Овсиенко].

- Сколько суток в карцерах Вы провели?

- 157 суток за все время.

- Скажите, пожалуйста, какие были каналы передачи, в частности, из Кучино, материалов на свободу, на Запад?

- Только жена Ирена могла передать, пока я получал свидания. А потом, когда они, кагебисты, уже весь этот материал собрали, который печатался, - тогда все уже, тогда прекратилось.

Я четыре года не имел свиданий. Но я уже, наверное, не мог больше писать, потому что было очень большое напряжение. Ну и риск - это опять десять лет, если попадусь.

Я рисковал. Я не боялся, но такое напряжение уже трудно было выдержать, потому что ты каждую минуту должен быть напряженным, чтобы не попасться, чтобы тебя не вычислили.

Потому что ты все время на виду, надо какие-то моменты найти, чтобы написать, надо все в голове держать - где там закончил, а потом начать. Никаких черновиков не может быть. Надо бумагу получить - откуда?

Когда узнаешь, что опубликовали там, тогда уже хорошо. Потому что жена может также попасться. Если попадется - ей до семи лет за распространение антисоветских материалов.

Она передавала жене Сахарова [Елене Боннер], она часто этим занималась - также риск. Кому она передаст, я же не знаю. Какому-то иностранцу. Как оно дальше идет, также не знаешь.

- Какие у вас остались впечатления о надзирателях? Там же были разные люди?

- Разные люди, да, разные люди. Были несколько надзирателей очень плохих, были такие средние, как [Иван] Кукушкин. Не скажу, что он плохой был, но он такой - так-сяк, с ним можно было еще жить. Я видал фотографию - там Овсиенко сидит, Кукушкин и Шмыров [Виктор Шмыров - директор Музея "Пермь-36". Фотография от 14 сентября 1995 года].

А были некоторые, вот был один украинец из армии, забыл фамилию - он такой вредный был [Власюк]. Молодой парень, вроде бы там земляки сидят, а он придирается. Как ему не стыдно? Скажем, ко мне может придираться, я какой-то литовец, а здесь земляки.

Ты же можешь встретиться с ними, как тогда? Ну, несмотря на это, он был вредный. Потом он уехал, где-то под Одессой живет.

Я изучал этих надзирателей, потому что мне это было очень важно. Я знал походку каждого, как он идет, потому что по коридору один каждый раз прибегает и смотрит в окошко. Так, этого надо опасаться, если он на смене. А я не знал, кто приходит на смену, не вижу я их, а по походке, когда они ходят, я уже знаю, хороший или плохой в этом отношении, часто он смотрит в окошко или редко.

- Скажите, Вы не жалеете о том, что так получилось в жизни?

- Нет, конечно, нет. А что жалеть?

- Вы не считаете, что ошибались, например, взяв в руки оружие, а надо было действовать подпольно, больше листовками, больше убеждать людей?

- Нет. Но надо было менять партизанскую тактику. Ее поменяли в 1948 году. Сначала думали, что будет война, нам надо будет бороться с войсками, с регулярной армией, поэтому нам тоже надо подготовить регулярную армию.

Литовською "лісові брати" називаються просто - "литовські партизани"

Начали готовить батальоны и так далее, как регулярную армию. Не перешли на партизанскую войну - вот это была ошибка. Перешли, когда поняли, что здесь ничего скоро не будет, в ближайшее время мы все погибнем.

Надо было еще в 1944-1945 году применять эту тактику. Мы бы сохранили много людей и нанесли бы больше вреда, чем мы нанесли.

 - В какой день это произошло, Ваше освобождение?

 - Я последний освобождался. Это в 1987 году, 22 апреля.

- В день рождения Ленина получается?

- Да, ну, конец срока, по окончании срока, десять лет.

- И Вы поехали сразу домой?

- Нет-нет, пять лет ссылки у меня было. Меня повезли в Хабаровский край, городок там такой маленький Чумикан, на берегу Охотского моря.

- И чем Вы там занимались, кем Вы там работали?

- Работал я сторожем. Там был рыболовецкий колхоз. Там никакой такой работы не было, и вообще с работой трудно было. В том колхозе или рыбу ловили, или зимой охотились на соболя.

Рыбу ловить не мог, потому что там брали только здоровых, молодых, бригады организовывались. И они работали с утра до темноты, потому что эта рыба - кета - она идет только две недели, и только за эти две недели можно словить ее, и все.

А домой я вернулся в 1988 году, седьмого ноября.

...На початку 1990-х, коли Литовська республіка проголосила незалежність, першим главою СБ Литви став саме Гаяускас. Він ліквідував КДБ республіки, розпустив комуністичні кадри і набрав всіх по новому. Люстрація по-литовськи дала свої результати. Країна входить у ЄС і НАТО, її громадяни пишаються своєю батьківщиною, а патріоти, які боролися за свободу, є героями для всієї країни, а не якогось одного регіону.

Акт Злуки. Спогад архієпископа Варлаама

Легкою сніжною імлою окритий, зранку прокинувся Київ, але піднялося вгору сонце й розвіяло імлу. Вздовж вулиць і бульварів стоять, мов дівчата в шлюбних сукнях, вкриті інеєм дерева. По всіх, пухнатим снігом вкритих, вулицях незвичайний рух. Організації, школи, діти, молодь і старше громадянство, все святочно вдягнене, гуртками й поодинці – поспішає до Св. Софії на велике свято

Шибениці на Західній Україні на початку 1945 року

Привселюдні страти повстанців на початку 1945 року на території Чернівецької області та України загалом як спроба НКВД подолати опір населення радянським завойовникам. До історії ще одного радянського злочину

Карл XII в Україні. Розповідь кароліна. Частина друга

Відбулася Полтавська битва, про яку багато написали люди, які заздрили Карлу ХІІ і хвалили росіян. Я можу впевнено заявити, що шведи виграли так само, як і росіяни. Росіяни зранку Полтавської битви втратили стільки ж людей, скільки ми втратили наприкінці битви. Якби росіяни виграли так славетно, як вони і їхні прихильники намагаються стверджувати, то вони мали б переслідувати шведську армію. Але армія тільки на другий день перейшла через Дніпро

«Мельниківці» - також патріоти!

Це була величезна трагедія українського визвольного руху, адже як бандерівці, так і мельниківці однаково гинули в боротьбі за незалежність, але при цьому ще й поборювали один одного